О жажде

- Именно, именно так, - вскричал князь, - великолепнейшая мысль! Именно
"от скуки, от нашей скуки", не от пресыщения, а, напротив, от жажды... не от
пресыщения, вы в этом ошиблись! Не только от жажды, но даже от воспаления,
от жажды горячешной! И... и не думайте, что это в таком маленьком виде, что
можно только смеяться; извините меня, надо уметь предчувствовать! Наши как
доберутся до берега, как уверуют, что это берег, то уж так обрадуются ему,
что немедленно доходят до последних столпов; отчего это? Вы вот дивитесь на
Павлищева, вы все приписываете его сумасшествию, или доброте, но это не так!
И не нас одних, а всю Европу дивит, в таких случаях, русская страстность
наша; у нас коль в католичество перейдет, то уж непременно иезуитом станет,
да еще из самых подземных; коль атеистом станет, то непременно начнет
требовать искоренения веры в бога насилием, то-есть, стало быть, и мечом!
Отчего это, отчего разом такое исступление? Неужто не знаете? От того, что
он отечество нашел, которое здесь просмотрел, и обрадовался; берег, землю
нашел и бросился ее целовать! Не из одного ведь тщеславия, не все ведь от
одних скверных тщеславных чувств происходят русские атеисты и русские
иезуиты, а и из боли духовной, из жажды духовной, из тоски по высшему делу,
по крепкому берегу, по родине, в которую веровать перестали, потому что
никогда ее и не знали! Атеистом же так легко сделаться русскому человеку,
легче чем всем остальным во всем мире! И наши не просто становятся
атеистами, а непременно уверуют в атеизм, как бы в новую веру, никак и не
замечая, что уверовали в нуль. Такова наша жажда!
Достоевский, "Идиот"