Я боролся с дорогой

Я боролся с этой дорогой целые сутки. То изгибал ее, то разворачивал, то распрямлял, то резко ломал в самых неожиданных местах, а она все никуда не приводила. Иногда я находил упоение в самом процессе – изломы и изгибы образовывали порой причудливые формы. Но больше меня мучило подспудное желание хоть куда-нибудь выйти. И однажды, даже не помню, во сне или наяву это случилось, я вышел по ней к морю. Море странно извивалось и ныло. Временами пенилось и шипело. Я переливал его из одного огромного стакана в другой и недоумевал над ним, и восхищался им, и тайно любовался им, оно стало моей страстью. Но как ни искрилось оно в моих стаканах, как ни щекотала меня его соленая щека – меня мучило, терзало даже подсознательное желание куда-нибудь по нему выплыть. И однажды я приплыл к берегу. Берег был лысый и хмурый, весь покрытый желтой травой, как щетиной. Так что берег был лысый, хмурый и небритый. И он был не рад мне. Но я остался на берегу. Хотя мне все время хотелось покинуть этот берег. Я даже построил себе дом. Небольшой и мрачный. И однажды в этот дом вошла женщина. Маленькая и сердитая. И осталась в доме. Я никогда ее ни о чем не спрашивал. А она никогда ничего не рассказывала. Но как-то она сказала, что в доме не хватает окна. Ей в моем доме не хватает окна! Я сделал окно. Женщина открыла окно и ушла. В окно заглядывало море. Но мне больше не хотелось переливать его из одного стакана в другой. И тогда море налило меня в стакан и выпило. И меня не стало в доме с распахнутым окном, из которого ушла маленькая сердитая женщина. А на окне спал огромный рыжий кот. Откуда кот? Как? Я разве ничего не написал про кота? Огромный рыжий кот, про которого я так ничего и не написал, спал на окне. Спал. Потому что его некому было покормить.